Трансплантология в Казахстане: какой она будет







21.05.2020

Министерство здравоохранения РК продолжает работу над новой версией кодекса «О здоровье народа и системе здравоохранения». Статьи данного документа, посвященные трансплантологии, стали одними из самых обсуждаемых в обществе. Почему тема посмертного донорства вызвала такую серьезную дискуссию в Казахстане именно сейчас, хотя закон действует больше десяти лет?

Закон о посмертном донорстве действует в Казахстане уже много лет. Все это время он не вызывал серьезных нареканий со стороны общества. Но сейчас ситуация стремительно меняется во многих сферах жизнедеятельности государства и общества. «Ситуация в стране действительно кардинально изменилась, и это нужно учитывать, – считает президент общественного фонда «Аман Саулык» Бахыт Туменова. – Произошли серьезные демографические изменения по составу и структуре общества, а это значит, сегодня необходимо учитывать возросшую роль традиций, ментальности, которые нельзя отодвинуть в сторону. Предлагают, чтобы «добро» на забор органов давали близкие родственники. Но только представьте, что у женщины погиб муж и она дает такое разрешение. Как отреагируют его родственники? Нельзя перекладывать этот выбор на плечи близких, тем более в такой момент.

Кроме того, в последние годы растет недоверие людей к медицинским работникам. Отсюда и появление всяческих фобий, к примеру, что человека никто лечить не будет и его «порежут на органы». И сколько бы врачи ни говорили об обратном, ни доказывали, что решение по изъятию органов всегда применяется коллегиально (участвовать в этой процедуре должно несколько докторов – в некоторых случаях до десятков, то есть вероятность сговора сведена к нулю), людей все равно не переубедишь. Есть эксперты, которые предлагают усилить меры ответственности за незаконное изъятие органов. Но ведь у нас не верят и правосудию!  Раньше, пока не были так популярны соцсети, пока информация мгновенно не распространялась в интернете, подобные изменения в законе могли пройти практически незамеченными. Сейчас же это нереально. И обсуждение кодекса обнажило все эти проблемы. Стало очевидно, что большинство людей ничего не знают о донорстве, они готовы поверить всему, что им говорят, и прислушаются к ораторам, чья точка зрения будет им ближе. Виноваты ли в этом люди? Можно ли назвать их необразованными и несознательными? Конечно же, нет. Это недоработка тех, кто последние годы не занимался пропагандой донорства, не вел разъяснительную работу».

В 2018 году в мире было выполнено более 139 тысяч операций по пересадке органов: 90 306 трансплантаций почки (36,5% органов – от прижизненного донора), 32 348 – печени (19% – от живого донора), 7 881 – сердца, 6 084 – легких, 2243 – поджелудочной железы и 162 – кишечника.

Что касается Казахстана, то с 2011 по 2019 год было сделано 1656 органных трансплантаций: 1354 операции – родственное донорство и 302 – трупное. Это 1261 пересадки почки, 302 – печени, 78 – сердца, 13 – легких и две – поджелудочной железы. Пик пришелся на 2016 год, когда казахстанские хирурги провели 221 органную трансплантацию (для сравнения, в 2011 году таких операций было 57, а в 2019-м – 126.)

Если говорить о мировых тенденциях, то количество трансплантаций, как и число фактов посмертного донорства, постепенно растет. По данным международного регистра IRODAT, в 2019 году первое место в мире по количеству посмертных доноров с большим отрывом занимала Испания.

В первой десятке также находились Бельгия, Чехия, Финляндия, Беларусь и Мальта. В большинстве этих стран, так же, как в Казахстане, действует презумпция согласия. У нас она была внедрена в 2009 году. В новом кодексе говорится: «Изъятие тканей и (или) органов (части органов) у трупа не допускается, если организация здравоохранения на момент изъятия поставлена в известность о том, что при жизни данное лицо либо его супруг (супруга), близкие родственники или законный представитель заявили о своем несогласии на изъятие его тканей и (или) органов (части органов) после смерти для трансплантации реципиенту». Изъятие органов допускается, если умерший не заявлял о том, что не хочет быть донором.

В ряде стран принята презумпция несогласия: здесь изначально считается, что человек не давал разрешение на изъятие его органов и тканей. Чтобы стать донором, он должен выразить свое согласие при жизни. Например, в США таким людям ставят специальную отметку в водительском удостоверении.

«Когда в 2009 году было принято решение внедрять в нашей стране презумпцию согласия, я была против этого и везде об этом говорила, – продолжает Бахыт Туменова. – Нам нужна была презумпция несогласия. Да, я понимаю, что людей, которые захотят стать донорами, мало. Но зато это их осознанный выбор. Кто-то возразит: мол, вы обрекаете на смерть пациентов, которые ждут пересадку почки или сердца. Но для того чтобы тех, кто хочет пожертвовать свои органы ради спасения других, стало больше, и нужна просветительская работа, четкие, понятные всем механизмы принятия решения о возможном донорстве. А их до сих пор нет. Зачем сейчас будоражить людей, если мы понимаем, что это болезненная для общества тема? И еще один важный момент: да, у нас много людей, нуждающихся в пересадке органов, особенно почки. Но почему эти показатели такие высокие? Все ведь начинается с малого: расположения туалетов во дворе, отсутствия элементарной гигиены, качественной медицинской помощи. Давайте думать не о том, как нам увеличить количество доноров, а о том, как сократить число пациентов, нуждающихся в подобных операциях».


Между двух презумпций

Создается впечатление, будто большинство казахстанцев узнали, что являются потенциальными донорами, только когда в Минздраве заявили о возможности для каждого из нас при жизни написать отказ от посмертного донорства. Речь шла о  создании в Казахстане соответствующей базы данных. Казалось бы, людям еще раз напомнили об осознанном праве выбора. Но не тут-то было. В итоге было решено, что спрашивать мнение родственников будут в любом случае, даже если человек был готов пожертвовать свои органы нуждающимся. То есть фактически ничего не изменилось.

«При существующей презумпции согласия мы получали также и испрошенное согласие, то есть обязательно спрашивали у родственников разрешение на изъятие органов, – говорит председатель правления АО «Национальный научный центр хирургии» им. А. Н. Сызганова Болатбек Баймаханов. – Фактически это была презумпция несогласия, из-за которой трансплантация практически остановилась. Именно поэтому мы предлагали внести изменения, которые позволили бы не спрашивать согласия родственников на забор органов в том случае, если человек при жизни не написал соответствующий отказ. Но в итоге было решено, что врачи все равно должны будут учитывать мнение близких потенциального донора. При этом получается, что мы не берем в расчет волю самого человека, попираем его права. Какой смысл давать или не давать разрешение при жизни, если окончательное решение все равно будут принимать близкие? Зачем создавать регистр граждан, отказавшихся от донорства? Где логика?».

Конечно, в каждой из стран, где действует презумпция согласия или несогласия, есть свои особенности. В странах Европы презумпция согласия действует в Австрии, Болгарии, Венгрии, Ирландии, Италии, Испании, Кипре, Латвии, Лихтенштейне, Люксембурге, Польше, Португалии, Словакии, Словении, Франции и Чехии. Причем в части этих стран родственники могут возразить против донорства органов умершего – если он при жизни никак не высказался на этот счет, а где-то их мнение не учитывают. В Германии начиная с 2012 года каждый гражданин, которому исполнилось 16 лет, сам решает, хочет ли он после смерти быть донором. Из-за нехватки органов в 2018 году здесь предложили перейти к презумпции согласия. Но часть немцев выступили резко против, ссылаясь на этические нормы и тот факт, что многие страны, в которых действует такой механизм, также сталкиваются с дефицитом донорских органов. Что касается мусульманских стран, например Саудовской Аравии или Объединенных Арабских Эмиратов, то там в любом случае спрашивают согласие родственников на изъятие органов умершего.


Жертва ради жизни

Если говорить о прижизненном донорстве, то первое место в мире по количеству таких операций в 2019 году занимала Турция. В первой десятке находились также Ливан, США, Исландия, Иордания и Новая Зеландия.

Болатбек Баймаханов предлагает использовать в Казахстане механизм, который существует в Турции: «В этой стране донором почки или печени при жизни может стать только родственник пациента. При этом в законе четко расписаны пять линий родства: от ближайших родителей/детей/мужа или жены до племянников, теть и дядь. Турция, такая же, как Казахстан, тюркоязычная страна, со схожими традициями и менталитетом. Но в итоге статью кодекса, касающуюся донорства от живых людей, оставили в прежнем виде. Было решено, что пожертвовать свой орган на безвозмездной основе может любой гражданин. Опять же под ударом оказались трансплантологи. Все-таки если речь идет только о родственном донорстве, риск коммерциализации этих процессов минимизируется. А во всех остальных случаях врачам опять придется рисковать. Я считаю, что окончательное решение о пересадке органов от живого донора к реципиенту должны принимать не врачи, а этический комитет при министерстве здравоохранения, как это происходит во всем мире. Наше дело – профессионально и квалифицированно пересадить орган, все остальное нас касаться не должно. Я предложил внести такую норму в новую редакцию кодекса, если все же статья о донорстве от живых людей не будет изменена».

К сожалению, Казахстана нет в международном регистре IRODAT, в котором собрана вся информация о развитии трансплантологии. Тем не менее он весьма показателен для понимания ситуации в мире. Соседствовать в нем могут страны, кардинально отличающиеся друг от друга с культурологической и религиозной точки зрения, применяющие разные подходы к прижизненному и посмертному донорству. Очевидно, на развитие этой сферы медицины в той или иной стране влияет целый ряд факторов. Всемирная организация здравоохранения рекомендует внедрять испанскую модель посмертного донорства и приводит три важные составляющие: единое законодательство, регулирующее эту сферу, централизованная система получения органов и активная информационно-просветительская работа среди граждан о важности донорства.

Врач-невропатолог Каиргали Конеев – один из тех, кто был против принятия нового кодекса о здоровье, в том числе и некоторых норм, касающихся трансплантологии, – говорит как раз и об этом: «Если я выступаю против некоторых моментов в кодексе, это не означает, что я не приемлю в целом эту сферу медицины. Трансплантология позволяет сохранить жизнь тяжелобольных пациентов, и ее, конечно же, нужно развивать, но учитывая реалии Казахстана и мнение всего народа. Как известно, в данный момент около 3 тысяч казахстанцев нуждаются в пересадке органов. Это не так много для страны, в которой проживает 18 миллионов человек. Поэтому я считаю, что нужно внедрять презумпцию несогласия: пусть человек при жизни сам решает, хочет ли он быть донором. Данные об этом должны фиксироваться в соответствующих медицинских системах. В таком случае можно будет не спрашивать разрешения у родственников, как происходит сейчас. Не будет этических вопросов: насколько гуманно забирать органы у человека, который при жизни не задумывался о донорстве? Врачи будут защищены – им не придется брать ответственность на себя, решая, кто будет донором, а кто нет.

Многие казахстанцы – за посмертное донорство. Я сам как гражданин готов написать разрешение на пересадку моих органов после смерти. Конечно, кто-то возразит и скажет, что немногие сделают это, когда им предоставят такую возможность – при жизни человек не думает о смерти. Но нельзя списывать все только на несознательность или необразованность наших граждан. Это вопрос просветительской работы. Объясните людям, зачем нужно донорство, покажите положительные примеры, сформируйте адекватное отношение общества к этой теме. Но мы видим, что санитарно-просветительская работа, о которой я говорю, в Министерстве здравоохранения практически не налажена. Чтобы люди осознанно сделали выбор, именно Минздрав должен приложить усилия. Это вопрос эффективности государственного управления. Пока же система здравоохранения в целом и трансплантология в частности – очень закрытая, непрозрачная сфера, вокруг которой периодически разгораются скандалы. И доверия к ним нет. Поэтому нужно время, необходима большая работа, чтобы вопросы трансплантации не вызывали столь бурной негативной реакции. Пока же общество по понятным причинам не может принять те правила игры, которые ему предлагают».

Кодекс «О здоровье народа и системе здравоохранения» еще не принят. Сейчас он находится на рассмотрении депутатов в законодательном органе страны и уже претерпел целый ряд изменений. Каким будет его окончательный вариант, покажет время. Ясно одно: сейчас разработчикам нужно прислушиваться к тем, для кого эти законы пишут. А еще объяснять гражданам, зачем нужны все эти изменения (и касается это отнюдь не только донорства), информировать, просвещать. Как показала непростая ситуация вокруг борьбы с коронавирусом, казахстанский Минздрав вполне способен все это делать оперативно и адекватно реагировать на те или иные вызовы, проводить информационную работу. Можно было бы применять данный опыт и в других сферах медицины.

Оксана Акулова

 

Copyright © 2015-2020 All rights reserved.