Мал да Ухань

12.03.2021

Вообще-то 2020 год по многим признакам обещал быть особенным для колоссального по размерам, населению и потенциалу Китая, который на всех парах несся к Сяокану – судьбоносному моменту в своей современной жизни.

Сяокан означает, что государство и его жители наконец-то приблизились по параметрам развития к званию «среднезажиточного общества» и готовились сполна насладиться новым статусом. Событие для второй экономики мира, а в перспективе – первой, действительно сложно переоценить. Потому что главная цель социально-экономического развития, ради которой прикладывались титанические усилия власти и общества, – это повышение уровня благосостояния населения. И прежде всего, обеспечение достаточного качества и охвата медицинских услуг.

Ради последнего, кстати, была придумана программа «Здоровый Китай». Ее основная задача заключалась в переносе акцента с лечения различных болезней на их профилактику. В первую очередь инфекционных заболеваний, которыми мои соотечественники, к сожалению, болеют часто и охотно по причине пока еще относительно плохой гигиены в общественных местах.

В рамках данной программы в том же городе Ухань активно создавалась система пунктов медицинского обслуживания, связанных с главными городскими лечебно-профилактическими центрами. При одной только 6-й городской больнице появилось 120 медицинских пунктов, где каждый нуждающийся мог получить первичную консультацию или направление к врачу-специалисту.

Именно такие центры и приняли на себя первые атаки коронавируса. Он нанес чувствительный удар по здоровью населения Уханя и основам государственной концепции Сяокан. Естественно, это и позвало обычного представителя «среднезажиточного общества» Шанхая в дорогу. Тем более что повод был подходящий – первый день рождения COVID-19.

Тонкие грани

Ухань производил двоякое впечатление. С одной стороны, привокзальная площадь поражала многолюдностью, на улицах кипела жизнь, а в вагонах метро было тесно и о пандемии напоминали лишь маски на лицах пассажиров. Город живет обычной жизнью, если не считать периодически попадающиеся на глаза пустые витрины.

С другой стороны, хотя центральное правительство, как уверяют критики этой меры, вливает в Ухань баснословные деньги, к началу текущего года экономическая активность в городе все еще не восстановилась до прежнего уровня. И отчасти это сказывается на общей атмосфере.

Едва оказавшись в Ухане, я сразу же устремился на оптовый рынок животных и морепродуктов Хуанань. Эта достопримечательность крупнейшего города в центральном Китае сегодня имеет репутацию едва ли не самого зловещего места на планете. Считается, что именно отсюда отправился в свое победное шествие серийный убийца по имени SARS-CoV-2.

Историю рынка Хуанань, по тонкому замечанию моих иностранных друзей, фактически можно считать срезом китайской жизни последних лет. Владелец рынка Юй Чжушэн – знаменитый в городе и за его пределами воротила в строительном и торговом бизнесе. Начал он с самых низов, но быстро прославился как «старший брат». Это такой специфический статус для бизнесмена, который многое объясняет как в перипетиях его карьерных достижений, так и путях обогащения.

Жена Юя – Чжао Хун являлась непосредственным руководителем рынка в 2000-е годы. Именно при ней рынок пережил расцвет и успешно справился с атипичной пневмонией и птичьим гриппом почти двадцатилетней давности. Но после ее ухода предприятие постепенно приходило в упадок. Еще в 2015-м над Юй Чжушэном стали сгущаться тучи, когда против его друзей из управлений лесного хозяйства и торговле дикими животными стали возбуждаться коррупционные дела. Это не лучшим образом сказывалось на ведении торгового бизнеса.

Сам Юй загодя позаботился о своем будущем. Местные говорят, что еще в 2009-м он «проиграл» 90 миллионов юаней в казино Макао, выведя таким образом средства за пределы китайской юрисдикции, а попутно обзавелся канадским гражданством.

Таким образом, накануне 2021 года рынок был не в самом лучшем своем состоянии. Ходят слухи, что его могут в любое время закрыть, причем окончательно и бесповоротно. Однако внушительных размеров торговое предприятие все еще вполне сносно для работы и покупки еды. На взгляд китайца, конечно. Ибо не все лаоваи (иностранцы. – Прим. ред.) с этим согласятся. По выражению лиц некоторых из них нетрудно было догадаться, что вряд ли они рискнут еще раз прийти в место, не совпадающее с их представлениями о вкусной и здоровой пище.

Но, судя по всему, после похода в Хуанань туристы как раз и не сомневались в том, что кто-то здесь мог то ли недожарить летучую мышь, то ли недотушить панголина, то ли неправильно запечь мышь в панголине. Проще говоря, съесть то, что позволило коронавирусу вырваться в мир человека и навсегда изменить наш привычный образ жизни.

Впрочем, некоторые утверждают, что дело отнюдь не в торговце или посетителе рынка с невысокими поварскими навыками. По их мнению, во всем виноваты сотрудники секретной лаборатории, которая расположена неподалеку от рынка. Они якобы проводили свои тайные эксперименты и неосторожно выпустили «джинна из бутылки».

Охранник на воротах спецучреждения так и не смог мне ответить на вопрос, могли ли его ученые коллеги допустить такую оплошность. С присущим снобизмом жителя мегаполиса, которому посчастливилось оставить след в многовековой истории Поднебесной, он поведал мне обо всем, что знал. О судьбе города, о месте Китая в современных глобальных процессах, о растущей экономике и зачем-то об успехах страны в космических исследованиях. Однако не издал ни единого звука о коронавирусе. Теперь понятно, какими «крепкими орешками» были бойцы Сунь Ятсена, который в 1911 году устроил здесь Уханьское восстание. Оно, как учат в школе, послужило началом Синьхайской революции, а она в свою очередь сломала хребет империи маньчжурской династии Цин и провозгласила республику.

Более откровенным, вполне ожидаемо, оказался местный таксист, увозивший меня прочь от этой нулевой точки современности. Услышав акцент южного течения Янцзы, он поинтересовался, не виним ли мы уханьцев в свалившихся бедах. По его словам складывалось впечатление, что уханьцы испытывают чувство стыда за произошедшее и считают, что все остальные китайцы, а за ними и иностранцы винят во всем жителей славной колыбели китайской революции.

До сих пор трудно сказать, какая из версий о происхождении коронавируса правильна. Согласно последнему вердикту сотрудников международных организаций, посетивших Ухань в январе этого года, основная вина лежит на изменении климата. Представители фауны вынуждены выходить из привычной зоны комфорта, то есть среды обитания. Однако человек пока не может обеспечить их новыми комфортными условиями, а некоторых так и вообще пытается съесть.

Но в любом случае пора­зительно, что нечто невидимое даже в мощную лупу смогло совершить такие злодеяния. И это при том, что родственники существа, которого и живым-то не назовешь (по мнению ученых, вирусы – это «организмы на границе живого»), порождают обычную простуду. Даже его двойняшки – SARS-CoV и MERS-CoV, хоть и опасны, но вызываемый ими респираторный синдром не сгубил столько жизней и не заставил население Земли уйти в самоизоляцию.

Как же все-таки появился коронавирус и зачем, как долго он будет терроризировать нас и почему борьба с ним требует столь огромных жертв, размышлял я, перекусывая в одной из забегаловок Ханькоу – одного из трех районов, составляющих современный Ухань. Поразительно, но люди вокруг, похоже, совсем не разделяли тревог за судьбы мира. За соседним столиком, например, весело щебетала парочка влюбленных. Они живо разделывались с очередной порцией горячего и, нежно глядя друг на друга, скрашивали не романтическую обстановку ароматным чаем, похоже, что из района Эньши.

Кстати, чай здесь действительно отменный. Не случайно же этот регион Китая издревле славился как один из влиятельных центров чайного производства.

Надеясь на хорошую термообработку своей черепахи, я все же немного расстраивался из-за философского отношения к жизни уханьцев вообще и местной молодежи в частности. Как будто это не их город еще вчера был осажденной от всего и вся крепостью, вызывая шок у международного сообщества. Словно это на далеких чужих планетах, а вовсе не на их улицах десятки тысяч дезинфекторов воссоздавали атаку клонов из «Звездных войн».
Впрочем, самым беззаботным из нас телевизор услужливо напомнит о скрытых угрозах. За минувший год появилось огромное количество передач, документальных фильмов и даже художественных сериалов, где рассказывается о подвиге отечественных врачей. Хотя и среди них попадались, мягко говоря, не самые ответственные.

Например, офтальмолог центральной городской больницы Уханя Ли Вэньлян так сильно беспокоился о здоровье своих близких, что задолго до объя­вления эпидемии активно распространял в соцсети Wechat о случаях необычной пневмонии. Власти признали его действия «преждевременной истерикой» и влепили жесткий выговор «с занесением».
Паника, кстати, наблюдалась во многих странах. Как указывают казахстанские СМИ, местному врачу-гинекологу, который всего лишь «хотел предупредить своих одноклассников и друзей», пришлось публично извиняться за рассылку недостоверной информации о коронавирусе в сети WhatsApp.

Несомненно, эти врачи желали помочь своим близким и пациентам, но и то, что их наказали, тоже понятно. Во-первых, не надо нервировать власть и общественность в крайне непростой и непонятной ситуации. Во-вторых, не пристало специалистам по глазным и женским заболеваниям влезать в несвойственную им профессиональную нишу, где тогда еще растерянно топтались вирусологи, эпидемиологи, инфекционисты и прочие эксперты санитарно-гигиенической службы. Ну и, наконец, в-третьих, как говорится, «благими  намерениями выстлана дорога в ад».

Между тем нельзя не признать тот очевидный факт, что именно медицинские работники несли на себе основное бремя тягот противостояния с коронавирусом. Поэтому все, кто причастен к медицине и системе здравоохранения, достойны всяческого уважения и нашей благодарности, вне зависимости от того, где они живут и каков был их личный вклад.
Особенно хорошо это понимаешь при посещении больниц. Но настоящее откровение от того, насколько тонкая грань отделяет человечество от массовой гибели, происходит в учреждениях, предназначенных для борьбы с инфекциями.

Китайский пациент

Когда мне предложили осмотреть временный госпиталь Лэйшэншан – один из двух в Ухане, построенных за рекордно короткое время для тяжелобольных COVID-19, это выглядело чем-то вроде познавательной прогулки. Ну как примерно сходить в музей боевой славы войны с коронавирусом.

Отчасти так оно и было, за исключением того, что поход в больницу оказался приключением не для слабонервных. Тот факт, что временные госпитали строили с одной целью, сразу бросается в глаза. Отличие между ними и обычными клиниками примерно как между традиционным инструментом китайской кухни цайдао и боевым штык-ножом. Если первым можно разделывать курицу, шинковать овощи и вырезать фигурки из корнеплода, то вторым – только колоть живую силу противника и вскрывать цинковые ящики с патронами.

Больница Лэйшэншан, построенная за 12 дней, тоже была заточена только и исключительно под «военные нужды». Сразу бросалось в глаза, что все помещения больницы полностью изолированы друг от друга, начиная с разделения на две части – общежитие медперсонала и непосредственно клинику, заканчивая четким разграничением мест прохода персонала и больных.

Больничный корпус желтого уровня представляет собой три части. Посередине коридор, через который прибывали больные, а также передвигались лечащие врачи. По краям расположены двухместные палаты. Напротив них находятся «зеленые» коридоры для выздоровевших. К ним не имели доступа зараженные люди и персонал.

Больничный корпус «красного» уровня являлся фактически единым реанимационным отделением.

Именно потому, что больница предназначалась для пациентов с COVID-19, сегодня она пустует. Но ровно год назад она сыграла ключевую роль в охране общественного здоровья Уханя, а возможно, и всего мира. Ведь здесь шли кровопролитные арьергардные сражения с коронавирусом, врачи предпринимали вылазки в стан врага и вели разведку боем. Ученые, «допрашивая пленных», пытались понять, с чем столкнулось человечество, что такое коронавирус, как он действует на наш организм, почему инфекция имеет столько неожиданных симптомов и последствий, как распознать бессимптомного больного, представляющего серьезную угрозу для окружающих.

В больнице было всего 1500 коек, из которых 1420 – для пациентов желтого уровня и 80 мест для тяжелобольных. Здесь непрерывно работало 19 больничных бригад, 286 врачей и 3392 человек персонала. Также в работе принимали участие 13 бригад медработников, прибывших из других провинций. В их числе специалисты китайской традиционной медицины из Гуанчжоу и моего родного Шанхая, а также психологи из Сианя – они занимались восстановлением психологического здоровья выздоровевших пациентов.

Признаться честно, госпиталь до сих вызывает смешанные чувства. Все здесь указывает и на мощь человеческого гения, и на хрупкость жизни, и на то, что существуют ценности, о которых вспоминаешь в самые отчаянные времена или оказываясь в пограничной ситуации, и на то, что воля к жизни вновь и вновь позволяет совершать чудеса. Коридоры, по которым еще недавно сновали тысячи врачей, своей пустотой не радуют, а скорее пугают. Цветные рисунки и пожелания, оставленные здесь врачами со всех концов Китая, не мотивируют и лишь усиливают гнетущее настроение. Невольно ловишь себя на мысли, что лучше бы всего этого совсем не было.

Словом, в этом месте, как нигде больше, в полной мере ощущаются и масштабы свалившегося на человечество испытания, и прилагаемые для борьбы с ним усилия.

Временный госпиталь после выписки последнего выздоровевшего закрыли 15 апреля 2020 года. Его можно быстро расконсервировать, но, похоже, в Ухане никто этого делать не хочет. Тогда же, в апреле, город отметил победу над инфекцией красочным световым шоу, поставив тем самым для себя финальную точку.

В этом смысле Ухань, вероятно, вновь оставил свой яркий след в истории страны. Прогуливаясь по набережной вдоль величавой реки Янцзы, я живо представлял, что накал страстей, кипевших недавно на суше, нисколько не уступал тому, что бушевал 80 лет назад в небе. Именно здесь в 1938 году с участием японских и советских летчиков разворачивались самые ожесточенные воздушные бои, положившие конец японской оккупации.

 

Формула жизни

Позднее, сидя в уютном кафе Французского района Шанхая, я пил бордо и перебирал уханьские впечатления. Однако даже символизм действа (небольшая подсказка для тех, кто не знает: Бордо – важный центр французского виноделия и Ухань являются городами-побратимами) не приблизил меня к ответу на сложные вопросы. Вопреки древним римлянам и грекам истину про коронавирус в вине найти не удалось.

Не смогли найти ее и эксперты из Всемирной организации здравоохранения, командированные в Ухань для расследования причин пандемии. Их окончательные выводы оказались такими же обтекаемыми и неконкретными, как и до поездки: «Комиссия почти полностью исключила вероятность того, что вирус мог распространиться из лаборатории.

Основной версией остается природное происхождение коронавируса, но механизм и место заражения нулевого пациента по-прежнему не выявлены». Главное, что эксперты признали возможной версию, на которой настаивает Пекин: коронавирус мог попасть в Ухань вместе с замороженными продуктами из какой-то другой части мира.

Что ж, иностранцы подкинули нам хорошую новость. Если это правда, то Китай, как и другие страны, не источник пандемии, а жертва. Плохая новость в том, что многое по-прежнему непонятно. Почему в стране ситуация уже налаживается, даже в Ухане мало что напоминает о разрушительной пандемии, а государства Европы и Америки продолжают задыхаться под натиском COVID-19? Можно ли объяснить наш успех созданной в Китае системой мобилизации и кризисного управления? Или нас спасает стремление запасаться всем и впрок? Какими будут последствия инфекции для китайской концепции Сяокан и глобальной экономики?

Ответы на эти непростые вопросы у каждого могут быть свои. И они могут даже кардинально отличаться друг от друга. Но как бы то ни было, быстрое восстановление нормальной жизни Уханя – это свидетельство того, что скоро все вернется в привычное русло. Несмотря на то, что коронавирус нарушил вековые традиции празднования Нового года, не дав собраться членам многих семей за одним столом, хочется верить, что 4719-й по китайскому лунному календарю будет особенным и для Китая, и для всего мира.

Если мы стремимся победить коронавирус, если мы хотим насладиться преимуществами жизни Сяокан, нам нужно следовать простой формуле: «вижу цель – не вижу препятствий». Эту тривиальную схему, как ни странно, подсказывает река Янцзы – самая длинная и многоводная на Евразийском континенте. В границах оправы Уханя она как будто бы не стремится навязать свою волю и правила игры человеку. Но это не значит, что она смирилась и городу удалось сковать ее в тесных объятиях.

Мощная река просто подстраивает свое течение и ждет. Ведь на ее веку уже было многое: на ее берегах синантропа сменил хомо сапиенс, она была свидетелем зарождения цивилизации, появлялись и исчезали огромные империи, шли по кругу пандемии и кризисы, мир и война. Словом, в точности как в знаменитой сентенции: «все прошло, пройдет и это».

Ван Лундун
(Шанхай, КНР),
фото автора

Copyright © 2015-2020 All rights reserved.